RSS    Реклама на сайте

Реклама



Новости Новокузнецка

Архив новостей
ААА

Новость от 04 июля 2020

Возвращаясь к "Серафиму", или Голые инвалиды на полу - продолжение истории

В октябре прошлого года ленинск-кузнечанка Лариса Коголиченко опубликовала в паблике «ЧП Ленинск-Кузнецкий 112» пост, в котором рассказала о нарушениях в приюте для престарелых «Серафим» (Ленинск-Кузнецкий район).

Пост был проиллюстрирован скандальным фото с обнажённым безногим инвалидом, лежащим прямо на полу.

Тогда многие региональные и федеральные СМИ подхватили новость, провели собственные расследования.

По горячим следам прокуратура провела проверку социального учреждения и выявила множество нарушений в его деятельности. Подтвердились и факты, о которых сообщала Лариса. Из пресс-релиза ведомства: «…один из эвакуационных выходов заблокирован кроватью», «…мужчине, являющемуся инвалидом, при оказании социальных услуг по смене постельного белья и мытья не было обеспечено уважительное и гуманное отношение, уважение достоинства его личности». По итогам проверки были возбуждены административные дела в отношении руководителей «Серафима», прокуратура взяла на карандаш деятельность приюта.

Казалось бы, справедливость восторжествовала; с подачи неравнодушной гражданки общество с помощью СМИ не позволило изгаляться над беспомощным инвалидом, позаботилось о безопасности стариков в социальном приюте. Выявленные нарушения исправят, нарушителей накажут и наступит всеобщее счастье.

Как бы не так. На днях стало известно, что Ларису Коголиченко осудили по ч.1 ст. 137 УК РФ (незаконное распространение сведение о частной жизни) и назначили наказание в виде исправительных работ и отчисления 15% от заработка в течение 11 месяцев в пользу государства. А инвалид с фотографии Ларисы умер в приюте в апреле, месяц не дожив до ее приговора.

Редакция ВашГород.ру решила разобраться в неоднозначной ситуации

Поселок Новый, в котором располагается приют «Серафим», находится аккурат посередине дороги между Демьяновкой и Чусовитино. Асфальтовая дорога в поселок на удивление в хорошем состоянии.

Приютская двухэтажка находится на краю деревни и выглядит получше многих домов сельчан. Звонок на входных воротах в особняк за высоким забором. Долго никто не выходит, хотя камера системы видеонаблюдения направлена прямо на меня. Минут через пять появляется сотрудница в противоэпидимическом облачении — на лице маска, на руках перчатки. Смотрит пытливо, свое имя не называет. Я представляюсь и говорю заранее заготовленную версию. Мол, ищу, куда пристроить престарелую родственницу.

Сотрудница внимательно слушает, задает вопросы.

Говорит: «Вы же понимаете, сейчас карантин». «Так вы не возьмете новую постоялицу?» — расстроенно переспрашиваю я. Работница приюта записывает мой номер телефона и обещает попозже перезвонить. Немного рассуждаем, есть ли на самом деле ковид или это мировой заговор. Она говорит: «Вы же понимаете, родственнице, прежде чем попасть в приют, нужно сделать тест на коронавирус? И тогда мы ее сможем взять, где-то на следующей неделе» «Без проблем», — говорю я и откланиваюсь.

На обратном пути заезжаю в местный магазин.

«Девочки, — обращаюсь я к двум покупательницам и молоденькой продавщице. — Скажите, а в приют „Серафим“ можно отдать родственника, не обидят?» Девочки наперебой хвалят учреждение. Одна из покупательниц там работала, говорит, и кормят вкусно, и уход хороший, и беседку новую во дворе поставили. Продавщица: «Да вы даже не сомневайтесь, там здорово, там моя тетя Галя работает».

Еду на встречу с Ларисой. Улыбчивая женщина сразу признается, что судима.

«У меня три „ходки“ по 228-ой (распространение наркотиков). В мае 2019 года вышла на свободу и начала искать работу. В июле устроилась уборщицей в „Серафим“. Платили 1 тысячу за суточную смену. Увидела, какие там творятся безобразия, сфотографировала и выложила в сеть».

На вопрос, почему не пожаловалась вначале руководству приюта, родственникам пострадавшего или в правоохранительные органы, отвечает, что не видела в этом смысла, дескать ничего бы не изменилось.

Лариса рассказывает об угрозах, которые ей поступали после публикации скандального поста. По ее словам, с аккаунта некого Давида Юнусова в «Одноклассниках» ей приходили сообщения с угрозами, за ней велась слежка на машине, два раза ее чуть не сбили. В доказательство сбрасывает сообщения.

«Малыш не зли меня! Если твоя бошка (пока ещё целая) не понимает о чем идёт речь. Я скажу всего одно слово. п. Новый», — это только одно из них. (Орфография и пунктуация автора). Лариса говорит, что подавала заявление в полицию по факту угроз, в возбуждении дела было отказано.

«Сколько длилось преследование?» — спрашиваю я. «Где-то месяц», — отвечает Лариса, а я пытаюсь сопоставить: публикация поста состоялась 19 октября, отказ в возбуждении уголовного дела датирован 20-м октября. Где месяц запугиваний и угроз?

В это время мне звонят из «Серафима» с радостным сообщением: место есть, сдавайте тест и везите родственницу. Извиняюсь, говорю, кто я есть на самом деле и рассказываю о журналистском расследовании.

«Почему вы обманули?» — возмущаются в приюте. «А вы бы были со мной откровенны, представься я журналистом? — спрашиваю я. — Я назвала свое настоящее имя, дала свой номер телефона — какие проблемы? Если можете, свяжите меня с руководством приюта. Я несколько раз звонила по городскому номеру, просила соединить с учредителем Юлией Догадиной или директором Алексеем Нуждиным. Не удалось. Если возможно, пусть они перезвонят и редакция предоставит им слово». «А вы знаете, что Лариса — уголовница?» — возмущаются в трубке. «А почему вас это не смутило при приеме Ларисы на работу?» — интересуюсь я. Более спокойным тоном меня заверили, что просьбу руководству передадут, но звонка не последовало до момента публикации.

Побеседовать с руководством приюта необходимо было ещё и потому, что в материалах дела, которые удалось получить редакции, Нуждин и Догадина заявляли: Лариса Коголиченко их шантажировала скандальными фотографиями и вымогала 100 тысяч рублей. Из показаний Догадиной следует: 18 сентября Коголиченко показала бухгалтеру приюта те самые снимки с лежащим на полу инвалидом и заявила, что планирует получить за «компромат» 100 тысяч рублей. Вот как, оказывается! Фотографии были сделаны в середине сентября, а опубликованы 19 октября — вот и нашелся утерянный месяц. Тогда как объяснить, зачем Ларисе было выжидать, подвергаться опасности все это время, но откладывать обнародование фото?

Распутывая непростой клубок, я связалась с сотрудницей, которая работала в приюте в одно время с Коголиченко.

На условиях анонимности женщина рассказала, что «от Лариски можно было ожидать чего угодно. Я не удивилась, когда узнала о ее шантаже. Она верченая, хотела сотку срубить, только начальство приютское тоже не лыком шито. Поговаривают, что они бюджетные деньги получают за содержание одиноких стариков в приюте. Квартира на Розочке всегда забита стариками».

Так и выяснилось, что в Ленинске-Кузнецком на ул. Розы Люксембург в двухэтажном старом доме якобы действует некий филиал приюта «Серафим». О том, что «Розочка» действует, подтвердилось и от другого источника — именно туда хотели определить своего родственника семья ленинск-кузнечан, только узнали, что «…уход там не очень, зато дешевле, чем в Новом».

Я выслушала ещё одну сторону конфликта — брата того инвалида с фотографии. Беседовали долго, больше «не для прессы». Единственное, что позволил обнародовать мужчина, это вопрос к Ларисе: «Почему она не пришла с этими фотками ко мне? Я бы сам разобрался, кто положил моего брата на пол, настоял на наказании».

Все, с кем удалось побеседовать об этом скандале, были уверены в виновности Ларисы, только сожалели о суровом приговоре.

«Хотела девка бабла срубить, да не получилось, — рассуждают они. — Опять же, наверняка факт вымогательства с ее стороны не смогли доказать, вот и приплели статью о вмешательстве в частную жизнь».

Только как быть с комментариями Верховного Суда РФ, которые гласят: «Не требуется согласия (на публикацию фотографии — ред.), если публикация происходит для защиты правопорядка и безопасности (например, в связи с розыском граждан, в том числе пропавших без вести, либо являющихся участниками или очевидцами правонарушения). Очевидно, что правонарушение было, даже прокуратура признала факт негуманного отношения к инвалиду.

Тогда за что наказали Ларису Коголиченко? Может, правы те, кто рассуждают «о замещении» статей? Но наш гарант Конституции всегда ратует, что наказания должны быть по делам. Вот как с Сердюковым, например. Нет дела — гуляй смело, а правоохранителям атата за плохую работу. Но в случае с Ларисой Коголиченко это не сработало.

Редакция ВашГород.ру готова к диалогу с любыми сторонами конфликта.

Владислав Понкратов

ВашГород.ру
Уважаемые читатели, теперь вы можете поделиться своими новостями о событиях в городе с редакцией Novokuznetsk.su по WhatsApp, Viber, Telegram по телефону +7 (923) 464-0620.

Читайте также: