RSS    Реклама на сайте

Реклама


Наши читатели



Новости Новокузнецка

Архив новостей
ААА

Новость от 24 Апреля 2008

«Для меня жизнь – это работа. Всё остальное неинтересно»

Думала, он совсем старенький, как-никак почти 80. А оказалось, моложавый красавец-мужчина (и 65-ти не дашь), виски которого едва тронула седина. Сразу понимаешь – интеллигент до мозга костей, умнющие глаза, спокойный, полный достоинства взгляд. Беседа с ним – как путешествие по ранее незнакомой стране.
Задаёшь вопросы, слушаешь и приходит чувство счастья от того, что нежданно-негаданно пересеклись орбиты, и ты открываешь этого неизвестного тебе прежде человека, как какую-нибудь звезду… Не спится последнее время, говорит Моисей Яковлевич. Бессонница глядит в темноте ночи глазами прошлого. Память листает книгу жизни, вновь и вновь перечитывая её страницы.
Глава «Детство». Жаркий Самарканд. По улице бежит кудрявый черноволосый мальчишка в узбекской тюбетейке и белой сатиновой рубашке. В дверях мастерской стоит дед. «Мишка, – зовёт, – сейчас стану ботинки чинить. Помогать будешь?» Мишка кивает головой. Любознательности ему не за-нимать. С интересом постигает науку деда-сапожника, интересуется делом отца-электромонтёра, к матери в аптеку часто заглядывает. Всё оттуда, из детства, проросло. За всю жизнь ни разу обувь в ремонт не отдавал, всю чинил сам, профессией выбрал энергетику и всегда следил за здоровьем, как приучила мать.
Память петляет по реке жизни. Вчера вспомнилось, как вступал в комсомол. Боже мой, как давно это было, удивляется Моисей Яковлевич. 65 лет назад! В дни Сталинградской битвы. Принимал комсомольский билет как икону. До сих пор его хранит, помнит номер. Ко всему, что происходило потом в его мальчишеской жизни, подходил с комсомольской меркой. В Самарканде было много эвакуированных, больных, голодных. Чтобы помочь им, создавали комсомольские оперотряды. Но главной мечтой был фронт. После 9 класса пошел в училище военно-воздушных сил, но ещё до окончания войны пришёл приказ о его расформировании. Вернулся в школу, окончил, поступил в Ташкентский индустриальный институт.
А сегодня привиделась лютая зима 1952-го. 6 февраля приехал в Сталинск по распределению на алюминиевый завод. Вышел из вагона – холод лютый. В руках два чемодана: в маленьком – кое-какое бельишко, в большом – книги. Ни валенок нет, ни тёплой шапки – в Самарканде такой оде-жды и обуви не знают. Но перемену в климате перенёс достаточно легко: в молодости ведь всё нипочем. Это сегодня в гололёд страшно выйти на улицу: вдруг поскользнёшься. В том самом по-езде ехал алма-атинский парень-фронтовик Володя Екимов. Разве думали они тогда, что на всю жизнь останутся в сибирском городе, а алюминиевый завод станет судьбой, вторым домом. Вла-димир Никонович Екимов вырастет до директора, а он, Моисей Яковлевич Минцис, до начальника технического отдела завода. «Верно говорят: выбирая профессию, выбираешь судьбу», – согла-шается Моисей Яковлевич.
Завод – любимая тема воспоминаний. Встретили как родных, сразу же поселили в заводской гос-тинице на улице Солнечной. Через два месяца уже дали комнату в двухкомнатной квартире. «Я отказывался, – вспоминает М.Я. Минцис. – Мне и в гостинице было хорошо: номер убирали, бе-льё меняли, а тут придётся всё делать самому. Но начальник цеха на меня наорал: «Это же сча-стье, получить квартиру! Люди в бараках живут, а ты сопротивляешься!» Работать начал электриком на преобразовательной подстанции. Через два года пригласили на должность начальника энергетической лаборатории. За 7 лет сделал из неё хороший цех КИП и автоматики. Потом неожиданно предложили возглавить экспериментальный цех. «Говорю: я же не технолог, я – электрик!» «Ничего, разберёшься!» – отвечают. 13 лет полем его деятельности были вопросы технологии производства алюминия и анодной массы: научные разработки, про-ектно-конструкторские и внедренческие работы. «Сами проектировали, сами изготавливали, сами монтировали и пускали в эксплуатацию наши механизмы и системы автоматизации», – вспомина-ет М.Я. Минцис. Результатом активной творческой деятельности возглавляемого им коллектива стали восемь кандидатских диссертаций, одна докторская, публикации в отраслевых журналах и первая книга, написанная Моисеем Яковлевичем в начале 80-х. Многие научно-технические раз-работки той поры до сих пор не потеряли своего значения. Профессиональная карьера шла по восходящей: начальник цеха анодной массы, главный техно-лог заводоуправления, помощник директора завода. Ничего «военного», считает М.Я. Минцис, обычная биография производственника. Может быть, трудился бы на своём любимом заводе до сих пор, но появился «МИКОМ».
Однажды приходит на работу, а ему показывают приказ о назначении его консультантом. «Моего мнения не спросили, а вернее, оно новых хозяев не интересовало. Меня такое отношение не устроило – я написал заявление об увольнении, – рассказывает Моисей Яковлевич.– Заявление не подписали, но на следующий день я на работу не вышел. Это был март 1995-го. Я не знал, что пенсия – это катастрофа. Для меня жизнь – это работа. Всё остальное неинтересно. Мне было 67 лет, но я чувствовал, что ещё силён».
Пока работал на заводе начальником технического отдела, очень хорошо контактировал с Сибирским индустриальным университетом. В своё время при участии М.Я. Минциса там была создана кафедра металлургии цветных металлов. Пошёл туда: «Возьмите!» Не очень охотно («Сами подумайте, кому на фиг кадр нужен, которому под 70 лет!»), но, тем не менее, взяли на должность доцента. Потом посмотрели, как пенсионер руководит дипломными проектами, и помогли через ВАК официально получить должность профессора. «Это было не трудно, – объясняет Моисей Яковлевич, – довольно долго я занимал высокие должности в науке – начальник технического от-дела завода – это ведь не шутки. К тому же уже были изданы три моих книги».
Когда пришёл на кафедру, начал писать по одной, по две, а то и по три книги в год и таким образом за 18 лет написал 15. «В последние десятилетия всё, что издано в России по алюминию, написано мной. Ни у одного профессора нет такого количества работ, как у меня, я имею в виду своих, алюминщиков. Конечно, сейчас я не исследователь, не научный работник, а преподаватель, поэтому большая часть из написанного – учебники для студентов. В общей сложности книг у меня, наверное, штук 30, не считая 170 публикаций в научных журналах. Вон там они стоят, на верхней левой полке,– показывает Моисей Яковлевич. – На днях в Москве в издательстве «Наука» вышла моя самая большая работа, третье издание книги «Металлургия алюминия» аж на 530 страниц. Работаю в СибГИУ до сих пор, отпускать не хотят. С заводом связи не потеряны. Для того чтобы научить своих студентов, я у завода беру больше, чем сейчас ему даю. Хотя, конечно, консультирую по некоторым вопросам специалистов завода. Так что пока я востребован».
Он продолжает работать, причём очень энергично. К примеру, в прошлом году написал книгу о том, как можно реконструировать электролизеры в алюминиевой промышленности России. Другую свою книгу недавно отдал в набор. «Испытываю потребность в постоянной работе мысли. Я так устроен. А башка у меня до сих пор ещё работает и работает очень хорошо. Другое дело, что физически я стал никудышным», – говорит он. – Силы утекают, и ничего тут не поделаешь. Ещё лет 10 назад наматывал километры. Ехал, к примеру, на Привокзальную площадь или на Центральный рынок, и оттуда шёл пешком к cебе, в Кузнецк. Теперь стараюсь ходить немного и вообще всё делаю медленнее, чем прежде».
Просматриваю книги М.Я. Минциса. Практически в каждой есть глава, посвященная экологии. Оказывается, он академик международной академии экологии и безопасности жизнедеятельно-сти. «Давайте на вопросе экологии остановимся подробнее», – предлагаю я.
– Давайте не будем останавливаться, – парирует он, – потому что экология в отчётах и экология в действительности, как говорят в Одессе, две большие разницы. Я категорически не согласен с теми методиками, по которым проверяются выбросы алюминиевого производства. Завод методики соблюдает, но составлены они таким образом, чтобы не всё учесть. Истинной картины никто не знает, в том числе и я. Строго говоря, нужно ставить вопрос о закрытии завода, но ведь невоз-можно оставить без работы тысячи человек. Чтобы привести выбросы в рамки международных стандартов, нужно изменить тип электролизера, чтобы аноды были не самообжигающиеся, как сейчас, а предварительно обожжённые. Тогда экологическая проблема будет решена насмерть. Но для этого только нашему заводу нужно вложить как минимум 500 миллионов долларов. За рубежом подавляющее большинство электролизеров нового типа. В России подавляющее большинство – старого. Это очень серьёзная проблема, которая ещё долго не будет решена. Хотя в последнее время у меня появилась идея, как решить эту проблему, сейчас я её обсуждаю в СибГИУ со своим шефом. Если она подтвердится, это будет переворот. Для решения экологической проблемы потребуются не десятки лет, а один-два года, и затраты в целом по алюминиевой промышленности будут не миллиарды долларов, а миллионы рублей. Совершенно другой подход, такого ещё никто никогда не делал. Правда, я ещё не до конца уверен, что мыслю в верном направлении. Очень необычная идея! Когда она пришла мне в голову, просто ошалел: что же я раньше не додумался!».
Наград, он их называет железками, полный стол. Самая высокая – Орден Трудового Красного Знамени. Заслуженный рационализатор России, лауреат премии Кузбасса. Несколько дней назад получил медаль «За заслуги перед Кузбассом». До этого тоже какую-то «железяку» вручили. «Вот вы говорите: «Железяку». Награды вас не радуют»? – спрашиваю Моисея Яковлевича. Он улыбается: «Ну, конечно, приятно, чего там говорить». А ещё он действительный член Нью-йоркской академии наук. В американском издании книги «Кто есть кто в мире» и в английском «Две тысячи выдающихся интеллектуалов 21 века» о нем есть автобиографические справки.
Моисей Яковлевич не только труженик от природы, он – человек трудолюбивой души, а человек трудолюбивой души всегда задаёт себе вопросы, которые другим кажутся давно решёнными. Современники почти перестали размышлять о смысле человеческого бытия. Для М.Я. Минциса этот вопрос никогда не терял своей актуальности, он думал об этом не меньше, чем о своём алюминии.
– Когда позади восемь десятилетий, поневоле приходят мысли о Боге, – говорит он.
– Верите?
– Не то чтобы верю. Но без Бога мне скучно, мне неуютно без него. Всё что связано с религией, мне страшно интересно. Жизнь сложилась так, что я много путешествовал, бывал за границей и как турист, и по производственным делам. Объездил Италию, был в Южной Америке, Индии, странах Азии, Африки, в Пакистане, на Кубе – всего в 41 стране. Флоренция меня потрясает! Рим знаю лучше, чем Новокузнецк. Любил выйти утром из гостиницы и побродить по прекрасным улочка столицы мира. Помню, однажды зашёл в чудесную церковь, оказалось, что это собор святого Игнатия. Даже сейчас охватывает волнение, когда вспоминаю об этом… Хорошо знаю Израиль, много раз был и в Вифлееме, и в Назарете. Помню, когда первый раз попал в храм гроба Господня на Голгофе, меня трясло от понимания того, что нахожусь в святейшем для миллионов людей месте. Когда бывал за границей, всегда ходил в церкви, синагоги, мечети. Я изучил все религии мира и с уважением отношусь к культовым сооружениям, потому что любая религия учит добру, а добрые отношения между людьми – основа всему. Пока в нашей стране не возродится религия в хорошем смысле этого слова, Россия не воспрянет.
Жить хорошо – это ведь не просто кушать большой ложкой чёрную икру, ездить на дорогом автомобиле. Надо ещё не бояться отпускать детей на улицу. Очень печально, что в стране насаждается культ потребления. А как же дух народа? Бездуховность для России смерти подобна. На пути этого потока, несущего смещение истинно человеческих ценностей, должна стоять религия. Она ставит диагноз нравственному состоянию общества. Без религии, без возрождения морального облика человека наша страна не выкарабкается. Думаю, что государство правильно делает, что возрождает и поощряет любые виды религиозных конфессий. Память о путешествиях – множество сувениров, он называет их побрякушками: статуэтки, амфоры, гондолы, морские раковины, маски. «Это Греция, это Израиль, покупали в магазинчике возле Вифлеема, это Аргентина, Бразилия, Гвинея, Индия, Испания, Египет», – показывает он. В кол-лекции есть семейные реликвии – приспособленные под подсвечники раковины, принадлежавшие его деду. Им, наверное, лет 150. А ещё есть коллекция карандашей, начало которой было положено 50 лет назад. Примерно 700 штук, разной длины, толщины, формы из 80 стран.
– Когда много ездишь, поневоле сравниваешь, «как у них» и «как у нас», и зачастую сравнение не в пользу России.
– Да, я спрашивал себя: почему в Германии, например, идеальнейшая чистота и в городе, и в деревне. Почему Англия и Италия утопают в цветах, на каждом балконе – разноцветье, красотища! Думаю, всему виной наше богатство. Когда я был в Польше, то видел жилые дома, стоящие всего в четырех метрах от железнодорожного полотна. А у нас от рельсов 25 метров полоса отчуждения. В России земли – немерено, от Урала до Дальнего Востока живёт 20 миллионов человек. Да тут можно разместить четыре Америки! А у них каждый клочок земли – ценность, поэтому его лелеют.
Мы говорим долго и обо всём на свете: о политике, культуре, нравственности, меценатстве… Он, подобно другим старикам, не потерял интереса к жизни, её проблемам, они волнуют его, они по-прежнему в сфере его личных переживаний.
– Считаю, что России крепко повезло с Владимиром Путиным. Масштабная личность, грамотный, толковый, интеллигентный человек в полном смысле слова. Цели, которые он ставит, мне понятны. Хотелось бы большего, но чтобы исправить Россию, пара веков потребуется, главное, что он начал это делать. Мне нравится и его преемник Дмитрий Медведев. Недавно говорил о правовом нигилизме. Трудно не согласиться. В России с законом творится беззаконие. Нужно добиться, чтобы закон был неизбежным для всех граждан. Сделать это очень непросто...
… Для меня богатство имеет только один смысл – благотворительность. Был бы я олигархом – не покупал бы Челси, это не мои идеалы. Мне ближе наши русские мужики, купцы-меценаты Мамонтов, Морозов. Или нынешний Усманов, который приобрел коллекцию Вишневских и передал её в один из музеев Петербурга. А вот Ваксельберг выкупил яйца Фаберже, выставил на показ, но не отдал государству. Это его! На хрен они ему, извините, нужны! Подари, сделай добро своей Родине, ты родился здесь!
К себе он относится строго. Говорит, что не хватает общечеловеческой культуры.
– К стыду своему, должен признаться, что я совсем не знаю и не люблю поэзии. Не люблю, потому что не знаю, хотя иногда с ума схожу, когда читаю какие-то произведения. Прозу знаю больше, но не так, чтобы очень хорошо. Теперь я не столько читаю, сколько перечитываю, многое ведь забылось уже. Люблю классическую музыку, знаю её, благодарен своей жене за то, что привила мне вкус к хорошей музыке. Немного знаю живопись. Свободно владею английским языком, кстати, выучил его самостоятельно. Сейчас, чтобы совсем не забыть английский, выписываю журнал «Tame». Немножко понимаю по-немецки. В своё время знал узбекский, говорил на фарси, но уе-хал из Самарканда и со временем забыл. Хотя недавно был в Средней Азии, иду по рынку, слышу речь и понимаю. Говорить, конечно, уже не говорю, 50 с лишним лет прошло, как не было языковой практики.
Он постоянно возвращается к теме своего «стариковства», да и мне, честно сказать, интересно, есть ли какие-либо плюсы в этом возрасте.
– Кто привык довольствоваться малым, непременно их найдет, – считает М.Я. Минцис. – Некоторые люди отработали положенное и переключились. Кто-то дачей занимается, кто-то на рыбалку или охоту ходит, кто-то в домино режется. Я всего этого не люблю и не умею. У меня есть школьный товарищ, в прошлом прекрасный хирург. Выйдя на пенсию, уехал в Израиль и доволен. У не-го там дом, участок меньше сотки, где он выращивает цветочки. Для меня это не жизнь! Мне ну-жен завод! Нельзя уходить от активной жизни. Умирать надо на работе. Если я уйду из института – когда-то всё равно придётся это сделать – буду писать. У меня есть много задумок. Печально другое: уходят друзья. А какая чудная была компания! Никого не осталось!
Он надолго задумывается и повторяет: «Не осталось никого. 25 апреля стукнет 80, думаю, а кого же я приглашу? Есть школьные, есть институтские друзья, но они далеко, и, конечно, из-за возраста приехать не смогут». Моисей Яковлевич смотрит на развешанные на стене фотографии друзей, которые уже покинули этот мир. «Теперь мои друзья – это книги и компьютер! Почему Бог терпит меня на Земле? За какие грехи? За какие заслуги?» – спрашивает он самого себя.
– Но ведь есть замечательная семья, – пытаюсь успокоить его.
– Жена, дочь, внучка, правнук – разве это семья? Это же безобразие! Семья должна быть большой, детей должно быть много!
Его сейчас трудно чем-либо удивить, потому что много видел. «А удивляться хочется»,– признаётся он.
– Недавно я был на Хакасском алюминиевом заводе – это подразделение Саяногорского завода. Когда увидел, думал, инфаркт хватит. Какая красота! Какое великолепие! Мечта, воплощённая в жизнь! Нет, даже не мечта, это в два раза больше, чем мечта!
Новая техника, новые технологии. У нас почти тысяча электролизеров, а там всего триста, а металла выдают столько же, потому что производство более экономично. Там даже такой основной профессии, как электролизник, нет. Приехал домой, стал думать, а что же делать с нашими старыми заводами, чтобы хоть чуть-чуть приблизить их к тому, что построено в Хакассии.
А ещё удивляют люди. Несколько лет назад ушёл из жизни священник отец Александр Пивоваров, а воспоминания о нём до сих пор согревают. Ко мне часто приходит один мужик, таджик. Когда-то он ремонтировал наш подъезд и заходил воды попить, так и познакомились. Человек чистейшей души, настоящий верующий человек. Мы говорим с ним об обыденных вещах, но когда он уходит, у меня ещё долго остаётся ощущение праздника…
Кто-то очень мудрый сказал: рождение – это подарок Бога человеку, прожитая жизнь – подарок человека Богу. Наверное, поэтому на склоне лет люди начинают анализировать: удалось – не удалось, сложилось – не сложилось. Я не спрашиваю его об этом, потому что всё ясно без лишних слов. Я тоже ухожу от Моисея Яковлевича с ощущением праздника души. Представляю, как бессонными ночами он будет вновь и вновь листать книгу своей жизни, останавливаясь то на одной, то на другой главе, думать о себе и своём времени, анализировать, какие непреходящие уроки духа усвоил. Стремительная и прекрасная жизнь его предстанет перед ним в своей диалектике, глубине и ясности. Но придёт утро, и, переворачивая очередную страницу бытия, он снова будет думать о своём любимом алюминии.
Татьяна Минеева, газета "Новокузнецк"
Beta! Нашли ошибку в тексте? Выделите ее и нажмите enter