RSS    Реклама на сайте

Реклама


Наши читатели



Новости Новокузнецка

Архив новостей
ААА

Новость от 8 Мая 2008

От стен Москвы до побережья Балтики

Именно такой путь прошла Клавдия Ивановна Комарова – радиотелеграфистка 103-го ар-мейского полка связи, ветеран Великой Отечественной войны – в составе Первой ударной армии освобождая наши города и сёла от фашистских захватчиков.
На войне как на войне. Трудно было всем, а женщинам – особенно.

Поблажек и скидок на нежную женскую конституцию ждать не приходилось. Вражеские пули косили всех подряд, не делая различия по половым признакам или национальным особенностям. И походная жизнь выматывала так, что год действительно мог идти за три. Но при всём том представи-тельницы слабого пола проявляли такие мужество и силу духа, что иные мужчины могли позавидовать... В числе отважных девушек была и Клавдия Ивановна.
Конец 30-х годов… Как пишут в романах, текла обычная мирная жизнь, и казалось, ничто не предвещало беды. Клава (тогда еще Васильева) после окончания восьмилетки устроилась в районную аптеку ученицей. Жила она тогда с родителями в деревне Барабино Калининской области (теперь Тверская область). Семья была большая, бедная. Хотелось скорее овладеть каким-то ремеслом, чтобы помогать старшим.
Заведующий аптекой, участник Гражданской войны, относился к девчонкам-ученицам по-отечески. В один из первых дней работы Клаве поручили размешивать и развешивать какую-то мазь. Дело было летом, мазь растаяла, и начинающая фармацевтка так устряпалась этой полужид-кой смесью, что на неё без смеха нельзя было смотреть. От своей неловкости сначала хотелось расплакаться, но улыбки вокруг были такие дружелюбные, что она не выдержала и тоже расхохо-талась. Доучиться Клаве, к сожалению, не довелось. В 39-м она переехала жить к старшей сестре в Ста-линск. Здесь тоже устроилась в аптеку, которая располагалась в бараке на Нижней Колонии. Проработала два года и – война!
Был тёплый воскресный день, Клава как раз шла на работу во вторую смену, когда из репродуктора, установленного на центральном почтамте, раздались тревожные слова Молотова о начале войны. С этого момента жизнь разделилась на «до» и «после».
19 августа Клаву с подругами вызвали в горком комсомола и сказали: «Вот вам повестки. Вы мобилизуетесь на военные курсы связистов в Новосибирск». Два дня дали на расчёт – и вперёд. В Новосибирске вновь прибывших расселили в центральном универмаге на Красном проспекте. На первом этаже там уже стояли в два яруса койки. Всех распределили по ротам и взводам и стали обучать азбуке Морзе, приёму на слух. По плану этот набор предназначался для работы в авиации. Но доучиться опять не удалось.
Немцы стали подступать к Москве, курсы сократили, обучение пошло по ускоренной программе. И сразу после октябрьских праздников радисток повезли на фронт – в Подмосковье, в г. Загорск. Только начали разгружаться, как хвост эшелона, в котором они прибыли, разбомбили. Прибывших завели в церковь, где они и переночевали, сводили в баню и повезли дальше по назначению – к станциям Дмитров и Яхрома.
Здесь, на Западном фронте под командованием легендарного маршала Жукова, и были первые боевые действия, в которых довелось участвовать Клавдии Ивановне. Вновь испечённые радиотелеграфистки обслуживали штаб 1-й ударной армии, в составе которой и находился их полк. Принимали радиограммы из дивизий, корпусов, бригад. Когда наши войска окружили Клин, то во избежание ненужных потерь при атаке послали в город парламентёра с предложением о капитуляции. Кстати, это был первый случай с начала Отечест-венной войны, когда немецко-фашистским войскам предлагался подобный ультиматум. Он был отклонён, и тогда наша армия возобновила наступление. После жарких боев Клин был взят.
Участники освобождения Клина стали свидетелями того, как в город по рекомендации Сталина приезжал министр иностранных дел Великобритании А. Иден, находившийся в это время в Москве. В сопровождении корреспондентов западных газет он проехал по разрушенному городу, посе-тил дом-музей Чайковского. Там квартировала рота немецких мотоциклистов, спешно покинув-ших усадьбу во время штурма. Проверяющим открылось плачевное зрелище: музей был раскуро-чен, загажен, разграблен. По слухам, Иден удручённо заметил: «Так могли поступить только вандалы, подонки общества».
Вскоре 1-ю ударную армию перебросили на Северо-Западный фронт. 260 км шли пешком и только с наступлением темноты. Днём отдыхали в населённых пунктах. Обошли озеро Ильмень и остано-вились лагерем под Старой Руссой. Здесь, в этой лесистой и болотистой местности, пришлось задержаться на долгих полтора месяца. Наши части, изрядно потрёпанные предыдущими сражениями, вели тяжёлые оборонительные бои. Положение усугублялось тем, что армейские склады с продовольствием и боеприпасами застряли в непролазной весенней грязи довольно далеко от передовых позиций. Разлившиеся реки и болота превратили весь район с мягкими торфянистыми почвами, где дислоцировалась армия, в место, по сути, недоступное для любого вида транспорта. Почти непрерывные удары авиации и огонь артиллерии по нашим боевым порядкам создавали видимость окружения. По большому счёту, никто не знал истинного положения дел и уж тем более – чем всё это закончится. Плюс к тому немцы пытались посеять панику в советских войсках.
Фашистские самолёты разбрасывали тысячи листовок над расположением армии, призывая переходить на сторону вермахта, обещая за это «булку хлеба и бутылку водки». Те же призывы на чистом русском языке звучали и из громкоговорителей с вражеской стороны. Но в 1-й ударной не захотели спасения такой ценой.
А положение было более чем тяжёлое. Армия, по сути, находилась в блокаде. Голодных, полураздетых людей стали косить болезни – тиф, малярия, воспаление легких. Продовольственный паёк с каждым днём сокращался. Хлеба выдавали по 200 – 300 г, а потом всего по 100 г на сутки. В 103-м полку нередко были случаи, когда связистки во время дежурства падали в голодный обморок. Лица у всех были землистые, губы синюшные. Стали забивать ослабленных лошадей, а мясо их делили на крошечные порции.
Рассказывая о той длительной осаде, Клавдия Ивановна с трудом справляется с горечью воспоми-наний. Ненадолго умолкает, в глазах блестят непрошенные слезинки. «Нам никогда потом не было так трудно», – говорит она. Весной прилетели грачи, наделали гнёзд, вывели потомство. Солдаты забирались на деревья, скидывали птенцов, а потом варили их и ели. Не было ни хлеба, ни соли.
Два раза в неделю объявлялись так называемые клюквенные дни, когда разрешалось ходить по болотам и собирать ягоды. Надо было хоть как-то поддерживать в людях жизнь. Воду пили тоже из болота. И боеприпасы расходовались экономно, поштучно. Вся артиллерия одной дивизии могла исполь-зовать только 18 снарядов в сутки, и то лишь в случае крайней необходимости. И в таких условиях, когда едва хватало сил просто стоять на ногах, надо было ещё выполнять боевые задачи.
Радиотелеграфисты осуществляли бесперебойную связь. Работали в постоянном напряжении, нельзя было исказить ни одной буквы, ни одной цифры, особенно когда шла связь с генеральным штабом. При проверке связи называли три раза по две буквы. Если прослушал или ошибся, всё – отстранить и доложить о наказании. Однажды и связист Васильева заработала таким образом трое суток ареста. Но отсидеть их не пришлось: снова направили на дежурство, работать было некому.
Когда эта изнурительная оборона закончилась, начались перемены к лучшему. Пришёл новый командир полка – полковник Силантьев. Со всеми познакомился и оторопел, увидев, как выглядели женские силы его подразделения. На девушках красовались будёновские шлёмы, с плеч свисали полусуконные бушлаты, пошитые словно на гренадёров, ботинки, как говорится, «сорокового растоптанного» размера. «Нас впору было в огород ставить, птичек отпугивать», – смеётся бывшая радистка. Интенданты получили соответствующий приказ, и вскоре армейские золушки не могли себя узнать. Им выдали новое приличное обмундирование: гимнастёрки, бельё, береты, шинели по фигуре из сукна для комсостава, сапожки по ноге. Увеличился паёк. Люди стали поправляться.
Были во фронтовой жизни Клавдии Ивановны эпизоды, достойные детективного фильма. Прибыли в село Великое. Поставили радиостанцию около одного большого дома, замаскировали, начали работать. Жили в том доме две сестры, одна из которых была инвалидом. Хозяйки оказались радушными, к радисткам относились очень тепло, угощали их пирожками из белой муки и чаем с немецким сахаром, которого у них почему-то было много.
Но вскоре в село подтянулся шифровальный отдел, шифровальщики – те же особисты, народ серьёзный, они тоже облюбовали этот дом. И девушкам пришлось переехать в жильё попроще. Каково же было их удивление, когда вскоре они узнали, что «добрые бабушки-хозяйки» работали на немцев. В подполе у них была своя радиостанция, и одна из сестёр передавала все сведения фашистам. Шифровальщики их быстро вычислили.
Во время налёта дом этот разбомбили, взрывной волной повредило машину с радиостанцией. Клавдия как раз была на дежурстве. Вместе с аппаратурой её бросило на пол. Вокруг всё было разбито осколками. Тогда её представили к первой награде – медали «За боевые заслуги». Были потом и другие награды: орден Отечественной войны 2-й степени, медали «За оборону Москвы», «За победу над Германией», юбилейные медали, знак «Отличный связист», но первая, как водится, самая памятная.
Летом 1944 года шли с боями по Псковщине. Река Великая кипела от крови, когда её форсировали. Во время продвижения к Риге полк однажды бомбили часа два кряду. Одна немецкая эскадрилья уходит, другая тут же её сменяет. Тогда разбило три радиостанции вместе с расчётом и начальником. Погибли 14 человек. В их числе подруги Клавы – Лена Назарова и Клава Перепёлкина. После налёта выкопали большую траншею, набросали туда сосновых и еловых веток, постелили плащ-палатки и уложили ребят в одну сторону, девчонок – в другую. Вот в такой братской могиле их всех и похоронили. Врыли столбик, на дощечке написали фамилии, имена, салютнули и – вперёд. «Разве такое когда-нибудь забудется?» – сквозь опять проступившие слезы вздыхает Клавдия Ивановна.
Бои за Прибалтику носили крайне ожесточённый характер и были одними из самых кровопролитных за всю историю армии. Упорные сражения шли за каждую траншею, окоп, населённый пункт. Некоторые в течение дня по нескольку раз переходили из рук в руки. За доблесть и мужество, проявленные в этих боях, полк связи, в котором находилась старший сержант Васильева, был удо-стоен ордена Кутузова 3-й степени. Свой фронтовой путь Клавдия Ивановна завершила в Курляндии. 8 мая она возвращалась с дежурства, а солдаты, шедшие на смену, закричали: «Девчонки, война кончилась!» Что тут началось: все обнимались, целовались, плакали, смеялись! Это и вправду был самый счастливый день в жизни. Ведь столько пришлось перестрадать, перетерпеть.
А сколько было потерь и утрат! «Вот посмотрите, – Клавдия Ивановна бережно поглаживает фотографии двух миловидных молоденьких девушек, – это наши девчонки-снайперы Ковшова и По-ливанова. В неравном бою они взяли командование на себя, сражались до последнего патрона, а потом подорвали себя гранатой. Обеим посмертно присвоено звание Героев Советского Союза». С какими людьми ей довелось быть рядом!
25 июля Клавдия Ивановна демобилизовалась и поехала на родину, где у неё тяжело болел отец, мать умерла ещё перед войной. В декабре от рака лёгкого скончался и отец. Как хоронить? Зима, мороз, промерзшая почва. В деревне одни женщины. В райкоме посоветовали обратиться в лагерь военнопленных, который располагался на берегу Волги. Прислали ей в помощь двух немцев. Отправились втроём на кладбище. Еле поняли друг друга, какой длины и глубины делать могилу. Конечно, страшно было ей одной с такими подручными. А куда деваться?
К счастью, всё обошлось. Отвела пленных назад и сдала под конвой. А хоронили уже без мужчин. Вся процессия: Клава и три её сестры. Колхоз выделил свою единственную лошадёнку. На вожжах опустили усопшего и набросали холмик слабые женские руки.
В 47-м году снова приехала в Сталинск. Вышла замуж. Родились две дочери. Потом, как водится, пошли внуки и правнуки. Все трудолюбивые и дружные между собой. Клавдия Ивановна долгое время работала в аптеке, оттуда же ушла на пенсию. И всегда добрым словом вспоминала своего первого учителя-фармацевта Якова Федотовича.
Клавдия Ивановна никогда не писала стихов – ни в юности, ни в зрелые годы. А не так давно родились у неё поэтические строки, да так легко, как будто кто нашептал. И были они не о чём-нибудь, а всё про те же «сороковые, роковые»…

Давно дороги фронтовые
Покрыли травы и леса.
Давно и почты полевые
Забыли наши адреса.

Моя шинель не сохранилась,
Не сохранился вещмешок.
А сколько с ними проходила,
И сколько пройдено дорог!

Меня к тем годам тянет память,
Вовек ты не изменишь ей.
Война была и будет с нами,
И нет той памяти сильней.
Эти простые и бесхитростные слова ветерана так точны и всеобъемлющи, что здесь, как говорится, ни добавить, ни убавить...
Людмила ДИВЕЕВА, газета "Новокузнецк"
Beta! Нашли ошибку в тексте? Выделите ее и нажмите enter