RSS    Реклама на сайте

Реклама



Новости Новокузнецка

Архив новостей
ААА

Новость от 27 ноября 2008

Моменты счастья мадам Людмилы

Бабуля на девятом десятке лет кидает снег лопатой, расчищает дорожку к дому в Точилино. Не потому, что эту работу некому делать, просто для неё движение — это жизнь. А движение с пользой для семьи прибавляет сил и энергии вдвойне. Это позиция, жизненное кредо моей мамы — Людмилы Борисовны Николаевой. Судьбой для неё было уготовано немало испытаний. Только на историческую родину она возвращалась дважды. В молодости в Советский Союз приехала из Китая. В старости в Россию перебралась из Казахстана.
На долю каждого поколения выпадает участие в судьбоносных событиях страны: стройках века, революциях, войнах, перестройках… История появления моих предков в Китае связана со строительством Китайской Восточной железной дороги (КВЖД), эта магистраль в Северо-Восточном Китае проходила по территории Маньчжурии и соединяла Читу с Владивостоком и Порт-Артуром. В 1896 году между Россией и Китаем был заключён секретный договор, предусматривающий создание военного союза, который должен был вступить в силу в случае нападения Японии на Россию, Китай или Корею. Россия получала право транзита своих войск по железной дороге как в военное, так и в мирное время. Право на сооружение и эксплуатацию железной дороги предоставлялось русско-китайскому банку, а по сути — царскому правительству.
Мой прадед по материнской линии, инженер Пётр Адлер прибыл на строительство КВЖД ещё в царские времена. Жена, уроженка города Петербурга из состоятельной семьи, последовала за мужем. По какой причине осели в Китае родители моего отца Бориса Георгиевича Николаева, неизвестно. Мы предполагаем, что, как и тысячи других семей, они поехали за хорошей жизнью. Труд в Маньчжурии до Первой мировой войны оплачивался сравнительно высоко. Рядовой счетовод получал 1200 — 1300 рублей в год, при цене хлеба 4 — 5 копеек за фунт, бутылки молока 8 — 10 копеек, мяса 10 — 15 копеек… Русское население селилось в Китае вдоль железной дороги, «полосе отчуждения», государства в государстве. Николаевы жили за счёт своего хозяйства. Держали более двухсот голов крупного рогатого скота, имели свою маслобойню и сыроварню.
Женскую половину нашего рода из поколения в поколение преследует рок одиночества. В большинстве своём мы рано становимся вдовами. Моя мама, Людмила Борисовна, — счастливое исключение: вместе с мужем она успела вырастить пятерых детей. А поженились они с отцом в 1947 году. К тому времени от состоятельности обоих родов не осталось и следа. Борис рано осиротел, этому горю предшествовал массовый мор скота и разорение хозяйства. Был период в его юности, когда он беспризорничал. Людмила вместе с сестрой, матерью и бабушкой скитались по чужим углам практически без средств к существованию. Её мама (моя бабушка) рано овдовела, а банк, в котором хранились все семейные накопления, лопнул. От голода их спасла корова, на покупку которой ушли последние деньги, и парикмахерская. Женщины арендовали в китайском посёлке помещение и открыли в нём салон. Азы мастерства осваивали по ходу выживания.
Мама вспоминает, что в салоне был зал для стрижки и махонькая комнатка, в которой помещался только диван и складной стол. Спала она летом на улице, подстелив тряпицу, зимой в зале на раскладушке (сбитых крестообразно палках с прикреплённой мешковиной). С местным населением жили дружно. Китайцы частенько предлагали мадамам (неизменное обращение к русским женщинам) свои услуги. Для коровы женщины покупали у них скрученный в колёса соевый жмых. И скотину кормили, и сами ели. Мама говорит, вкусно было.
Рынок на Садовой в Новокузнецке — место, где можно поторговаться с настоящим китайцем. Первые годы жизни в городе она частенько туда наведывалась. Не столько что-то купить, сколько окунуться в привычный атмосферу общения. Всегда с большой теплотой отзывается о китайском народе как о тружениках, землепашцах, торговцах. Всё в сочетании с прилагательными «великолепные, замечательные, отменные».
— А уж мужья они какие хорошие! — улыбается мама. — У нас в «полосе отчуждения» многие русские женщины выходили замуж за китайцев, и ни одна не пожалела. У них принято бережно относиться к жёнам: мужчины сами готовят пищу, носят воду, топят печь…
Железная дорога в Маньчжурии обслуживалась русским населением. На момент создания семьи мой отец работал на КВЖД бухгалтером, мама — секретарём. 11 классов частной русской гимназии, которую они закончили, по тем временам считались роскошным образованием. Молодые скитались по съёмным углам, сырым и холодным. Первенец умер от воспаления лёгких. «Не уберегла», — сокрушается мама. Двое последующих малышей родились уже в собственной фанзе (глинобитной землянке). На пожелтевшей от времени фотографии мои старшие брат и сестра стоят разодетые в меховые шубки и шапки. Отец был удачливым охотником: за раз по арбе диких коз набивал. Мясо продавали, шкуры выделывали и шили шубы…
В Советский Союз родители засобирались в 50-х годах. Тогда на целину из «полосы отчуждения» уходили эшелоны теплушек с русским населением. Меня до сих пор удивляет в маме то, с каким оптимизмом она относится к жизни. Не пугали её ни две недели пути в теплушке для скота с двумя маленькими детьми на руках, ни неизвестность. «Уезжали с радостью», — рассказывает она.
Семья попала по распределению в Семёновскую МТС Павлоградского района Омской области. Жили в военной палатке на пять семей до самого ноября. К русским «китайцам» местное население первое время относилось с любопытством, настороженностью и завистью. (Поначалу продуктов на целине не хватало, а переселенцев государство поддерживало: обеспечивало мукой, сахаром и рисом).
— Мы выделялись и одеждой из тканей с драконами, и семейными традициями, — вспоминает мама, — все жили по-простому: чугунок на стол да ложки, а у нас сервировка с тарелочкой, вилочкой и ножиком. Но больше всего мы отличались «чистотой» русского языка. Меня просто ввергала в ужас «замусоренная» матом речь целинников.
В тот же год у мамы родилась двойня. Одна из девочек умерла в младенчестве от дизентерии. В целом жизнь улучшалась с каждым годом.
Отца как перспективного работника направили учиться в кооперативный техникум, по окончании которого он занимал должность директора магазина, потом председателя райпотребсоюза. Помню поздний вечер, все спят. Только мама с папой склонились над счётами и тетрадями. Стучат костяшки, готовится отчёт. Была возможность и у мамы поступить в институт. Но жизнь ставила перед выбором: следовать с ребятишками за очередным назначением отца или учиться. Семья для мамы — понятие святое, но до сих пор она жалеет, что упустила шанс стать специалистом. В Казахстан наша семья перебралась в 60-х годах. Папа к тому времени изучил строительство промышленных хлебопекарен и занимался, как сейчас бы сказали, предпринимательством. Мама долгие годы работала в одном из цехов Алюминиевого завода. Было всё: и большой светлый дом, полный ребятишек, и достаток. В городе Павлодаре на улице Зыряновской у нас у первых появились холодильник и телевизор. И вечерами соседки собирались перед экраном… Трудиться мои родители умели, не могу припомнить их праздно проводящими время. Государство отметило маму двумя наградами: «Медалью Материнства» и медалью «Ветеран труда». Раскол Советского Союза она переживала очень тяжело. Отца к тому времени уже не было в живых, а нужно было опять перебираться в Россию. В этом она была убеждена.
— Я своё детство и юность всё в бегах помню. То спасались от хунхузов (вооруженных банд китайских мародёров, свирепствовавших в Маньчжурии). То во время оккупации прятались от японцев. Мирное население нас не трогало, но ощущение ненужности мы испытывали. Только в Советском Союзе пригодились.
В 2000 году наша семья переехала в Россию, в Новокузнецк. Мы, переселенцы во втором поколении, ощущали на себе настороженно-любопытные взгляды местного населения, как когда-то родители: «Понаехали тут, казахи…» Никогда не думала, что, уже не молоденькая, буду учиться у матери жить. Жить в новой среде, ухаживать за скотиной, а самое главное — не унывать, никогда, нигде и ни при каких обстоятельствах. Если этому дару божьему можно научиться. Счастье женщины, как известно, в семье и детях. И тем, и другим судьба мою маму не обделила. Была ли она счастлива? Честно говоря, не знаю. Она не способна думать о себе. До сих пор полностью растворяется в заботах о нас, детях. Если нам хорошо — значит, и она счастлива. Это моё восприятие жизненной философии старейшей женщины нашего рода. Саму маму мой вопрос о счастье озадачил:
— Жизнь летела так быстро, что думать о счастье было некогда, — говорит она в раздумье. — В бедности не плакались, достаток воспринимали как должное. Мною столько пережито, что никакие кризисы нипочём. Это ли не счастье?! При любом жизненном раскладе умею радоваться малому. Вот в сей момент у меня ноги не болят, не крутят, значит, сама побегу курочек кормить, и счастлива этим. Сегодня у нас в Точилино днём электричество не отключили, посмотрю любимый сериал. И счастлива вдвойне.
…Это счастливые моменты сегодняшнего дня. А сколько их было в жизни матери? Самый яркий миг-воспоминание, конечно, из детства. Жаркое лето в Китае. Маленькая Людмилка кошкой карабкается на крышу трёхэтажного здания. Кармашки платьица битком набиты камешками и больно бьют по ногам. Внизу собрались китайцы. Охают, ахают, вызывают мадаму (мать девочки), чтобы та остановила озорницу. Малышка пулей взлетает на раскалённый от солнца жестяной конёк и мчится по крыше, обжигая пятки. Сейчас на улице появится соседский мальчишка Бориска Николаев. Людмилка на секунду замирает, прицеливается… Ура, камешек попал в «объект» повышенного внимания девчонки! И сердечко яростно колотится в груди, и душа переполняется счастьем…

Анастасия НИКИФОРОВА, газета «Новокузнецк» novokuznetsk.su
Уважаемые читатели, теперь вы можете поделиться своими новостями о событиях в городе с редакцией Novokuznetsk.su по WhatsApp, Viber, Telegram по телефону +7 (923) 464-0620.

Читайте также: