RSS    Реклама на сайте

Реклама


Наши читатели



Новости Новокузнецка

Архив новостей
ААА

Новость от 27 Ноября 2008

Моменты счастья мадам Людмилы

Бабуля на девятом десятке лет кидает снег лопатой, расчищает дорожку к дому в Точилино. Не потому, что эту работу некому делать, просто для неё движение – это жизнь. А движение с пользой для семьи прибавляет сил и энергии вдвойне. Это позиция, жизненное кредо моей мамы – Людмилы Борисовны Николаевой. Судьбой для неё было уготовано немало испытаний. Только на историческую родину она возвращалась дважды. В молодости в Советский Союз приехала из Китая. В старости в Россию перебралась из Казахстана.
На долю каждого поколения выпадает участие в судьбоносных событиях страны: стройках века, революциях, войнах, перестройках... История появления моих предков в Китае связана со строительством Китайской Восточной железной дороги (КВЖД), эта магистраль в Северо-Восточном Китае проходила по территории Маньчжурии и соединяла Читу с Владивостоком и Порт-Артуром. В 1896 году между Россией и Китаем был заключён секретный договор, предусматривающий создание военного союза, который должен был вступить в силу в случае нападения Японии на Россию, Китай или Корею. Россия получала право транзита своих войск по железной дороге как в военное, так и в мирное время. Право на сооружение и эксплуатацию железной дороги предоставлялось русско-китайскому банку, а по сути – царскому правительству.
Мой прадед по материнской линии, инженер Пётр Адлер прибыл на строительство КВЖД ещё в царские времена. Жена, уроженка города Петербурга из состоятельной семьи, последовала за мужем. По какой причине осели в Китае родители моего отца Бориса Георгиевича Николаева, неизвестно. Мы предполагаем, что, как и тысячи других семей, они поехали за хорошей жизнью. Труд в Маньчжурии до Первой мировой войны оплачивался сравнительно высоко. Рядовой счетовод получал 1200 – 1300 рублей в год, при цене хлеба 4 – 5 копеек за фунт, бутылки молока 8 – 10 копеек, мяса 10 – 15 копеек… Русское население селилось в Китае вдоль железной дороги, «полосе отчуждения», государства в государстве. Николаевы жили за счёт своего хозяйства. Держали более двухсот голов крупного рогатого скота, имели свою маслобойню и сыроварню.
Женскую половину нашего рода из поколения в поколение преследует рок одиночества. В большинстве своём мы рано становимся вдовами. Моя мама, Людмила Борисовна, – счастливое исключение: вместе с мужем она успела вырастить пятерых детей. А поженились они с отцом в 1947 году. К тому времени от состоятельности обоих родов не осталось и следа. Борис рано осиротел, этому горю предшествовал массовый мор скота и разорение хозяйства. Был период в его юности, когда он беспризорничал. Людмила вместе с сестрой, матерью и бабушкой скитались по чужим углам практически без средств к существованию. Её мама (моя бабушка) рано овдовела, а банк, в котором хранились все семейные накопления, лопнул. От голода их спасла корова, на покупку которой ушли последние деньги, и парикмахерская. Женщины арендовали в китайском посёлке помещение и открыли в нём салон. Азы мастерства осваивали по ходу выживания.
Мама вспоминает, что в салоне был зал для стрижки и махонькая комнатка, в которой помещался только диван и складной стол. Спала она летом на улице, подстелив тряпицу, зимой в зале на раскладушке (сбитых крестообразно палках с прикреплённой мешковиной). С местным населением жили дружно. Китайцы частенько предлагали мадамам (неизменное обращение к русским женщинам) свои услуги. Для коровы женщины покупали у них скрученный в колёса соевый жмых. И скотину кормили, и сами ели. Мама говорит, вкусно было.
Рынок на Садовой в Новокузнецке – место, где можно поторговаться с настоящим китайцем. Первые годы жизни в городе она частенько туда наведывалась. Не столько что-то купить, сколько окунуться в привычный атмосферу общения. Всегда с большой теплотой отзывается о китайском народе как о тружениках, землепашцах, торговцах. Всё в сочетании с прилагательными «великолепные, замечательные, отменные».
– А уж мужья они какие хорошие! – улыбается мама. – У нас в «полосе отчуждения» многие русские женщины выходили замуж за китайцев, и ни одна не пожалела. У них принято бережно относиться к жёнам: мужчины сами готовят пищу, носят воду, топят печь…
Железная дорога в Маньчжурии обслуживалась русским населением. На момент создания семьи мой отец работал на КВЖД бухгалтером, мама – секретарём. 11 классов частной русской гимназии, которую они закончили, по тем временам считались роскошным образованием. Молодые скитались по съёмным углам, сырым и холодным. Первенец умер от воспаления лёгких. «Не уберегла», – сокрушается мама. Двое последующих малышей родились уже в собственной фанзе (глинобитной землянке). На пожелтевшей от времени фотографии мои старшие брат и сестра стоят разодетые в меховые шубки и шапки. Отец был удачливым охотником: за раз по арбе диких коз набивал. Мясо продавали, шкуры выделывали и шили шубы…
В Советский Союз родители засобирались в 50-х годах. Тогда на целину из «полосы отчуждения» уходили эшелоны теплушек с русским населением. Меня до сих пор удивляет в маме то, с каким оптимизмом она относится к жизни. Не пугали её ни две недели пути в теплушке для скота с двумя маленькими детьми на руках, ни неизвестность. «Уезжали с радостью», – рассказывает она.
Семья попала по распределению в Семёновскую МТС Павлоградского района Омской области. Жили в военной палатке на пять семей до самого ноября. К русским «китайцам» местное население первое время относилось с любопытством, настороженностью и завистью. (Поначалу продуктов на целине не хватало, а переселенцев государство поддерживало: обеспечивало мукой, сахаром и рисом).
– Мы выделялись и одеждой из тканей с драконами, и семейными традициями, – вспоминает мама, – все жили по-простому: чугунок на стол да ложки, а у нас сервировка с тарелочкой, вилочкой и ножиком. Но больше всего мы отличались «чистотой» русского языка. Меня просто ввергала в ужас «замусоренная» матом речь целинников.
В тот же год у мамы родилась двойня. Одна из девочек умерла в младенчестве от дизентерии. В целом жизнь улучшалась с каждым годом.
Отца как перспективного работника направили учиться в кооперативный техникум, по окончании которого он занимал должность директора магазина, потом председателя райпотребсоюза. Помню поздний вечер, все спят. Только мама с папой склонились над счётами и тетрадями. Стучат костяшки, готовится отчёт. Была возможность и у мамы поступить в институт. Но жизнь ставила перед выбором: следовать с ребятишками за очередным назначением отца или учиться. Семья для мамы – понятие святое, но до сих пор она жалеет, что упустила шанс стать специалистом. В Казахстан наша семья перебралась в 60-х годах. Папа к тому времени изучил строительство промышленных хлебопекарен и занимался, как сейчас бы сказали, предпринимательством. Мама долгие годы работала в одном из цехов Алюминиевого завода. Было всё: и большой светлый дом, полный ребятишек, и достаток. В городе Павлодаре на улице Зыряновской у нас у первых появились холодильник и телевизор. И вечерами соседки собирались перед экраном… Трудиться мои родители умели, не могу припомнить их праздно проводящими время. Государство отметило маму двумя наградами: «Медалью Материнства» и медалью «Ветеран труда». Раскол Советского Союза она переживала очень тяжело. Отца к тому времени уже не было в живых, а нужно было опять перебираться в Россию. В этом она была убеждена.
– Я своё детство и юность всё в бегах помню. То спасались от хунхузов (вооруженных банд китайских мародёров, свирепствовавших в Маньчжурии). То во время оккупации прятались от японцев. Мирное население нас не трогало, но ощущение ненужности мы испытывали. Только в Советском Союзе пригодились.
В 2000 году наша семья переехала в Россию, в Новокузнецк. Мы, переселенцы во втором поколении, ощущали на себе настороженно-любопытные взгляды местного населения, как когда-то родители: «Понаехали тут, казахи…» Никогда не думала, что, уже не молоденькая, буду учиться у матери жить. Жить в новой среде, ухаживать за скотиной, а самое главное – не унывать, никогда, нигде и ни при каких обстоятельствах. Если этому дару божьему можно научиться. Счастье женщины, как известно, в семье и детях. И тем, и другим судьба мою маму не обделила. Была ли она счастлива? Честно говоря, не знаю. Она не способна думать о себе. До сих пор полностью растворяется в заботах о нас, детях. Если нам хорошо – значит, и она счастлива. Это моё восприятие жизненной философии старейшей женщины нашего рода. Саму маму мой вопрос о счастье озадачил:
– Жизнь летела так быстро, что думать о счастье было некогда,– говорит она в раздумье. – В бедности не плакались, достаток воспринимали как должное. Мною столько пережито, что никакие кризисы нипочём. Это ли не счастье?! При любом жизненном раскладе умею радоваться малому. Вот в сей момент у меня ноги не болят, не крутят, значит, сама побегу курочек кормить, и счастлива этим. Сегодня у нас в Точилино днём электричество не отключили, посмотрю любимый сериал. И счастлива вдвойне.
…Это счастливые моменты сегодняшнего дня. А сколько их было в жизни матери? Самый яркий миг-воспоминание, конечно, из детства. Жаркое лето в Китае. Маленькая Людмилка кошкой карабкается на крышу трёхэтажного здания. Кармашки платьица битком набиты камешками и больно бьют по ногам. Внизу собрались китайцы. Охают, ахают, вызывают мадаму (мать девочки), чтобы та остановила озорницу. Малышка пулей взлетает на раскалённый от солнца жестяной конёк и мчится по крыше, обжигая пятки. Сейчас на улице появится соседский мальчишка Бориска Николаев. Людмилка на секунду замирает, прицеливается… Ура, камешек попал в «объект» повышенного внимания девчонки! И сердечко яростно колотится в груди, и душа переполняется счастьем…

Анастасия НИКИФОРОВА, газета «Новокузнецк»
Beta! Нашли ошибку в тексте? Выделите ее и нажмите enter